Через метров сто появился и основной состав банды. Измерзшееся за ночь на камнях, расхристанное воинство Аллаха тащилось в родное село. По сторонам почти никто не смотрел, да и зачем – дома ведь! Вот первый боевик уже поравнялся с камнем – Никитин нажал кнопку тонового сигнала рации.

Огонь!

Взрыв МОН-50 снес сразу троих идущих впереди боевиков с тропы, еще двоих зацепило и они с истошными криками попадали на землю. Два пулемета Калашникова буквально смели еще нескольких боевиков спереди и сзади колонны, боевики падали на землю рассеченные пополам свинцовым ливнем. В грохоте двух единых пулеметов потерялись частые приглушенные хлопки полуавтоматических винтовок казаков, снабженных глушителями. Тем не менее, результат огня казаков был виден сразу – шедшие в разных частях колонны два боевика с ПКМ и трое с РПГ попадали вразнобой как кегли в кегльбане…

Пятый специально дождался, когда основная засада откроет огонь. Трое боевиков головного дозора быстро развернулись (один даже чуть не упал при этом) и, стреляя на ходу, рванулись к месту основного боя. Тогда пятый прицелился и трижды, с интервалом всего две три секунды, нажал на спуск. Вепрь с глушителем трижды глухо кашлянул – до места боя ни один из боевиков головного дозора не добежал.

То, что сейчас происходило на склоне горы, никак не вписывалось в боевые уставы Советской армии. Они предусматривали поражение противника огнем очередями, причем рассеивание при стрельбе рассматривалось как благо, поскольку основная масса противника в этом случае поражалась случайными  пулями.